Le Bulletin
de l'Alliance Française

n.4, mars 2000
Sommaire
Бюллетень
Альянс Франсез

n.4, март 2000
Оглавление
 Главная страница  Курсы французского языка  Уровни и международные стандарты  Бюллетень  Контакты

          Конкурс сочинений

Мой путь к французскому языку

Елена Скалон , 2-й уровень

Мой путь к французскому языку... Вопрос заставил продумать основания моего интереса к французскому языку, потребности говорить и писать на нем.

С английским, которым я владею, все понятно: он необходим чисто прагматически. К концу XX века без знания английского невозможна научная, деловая карьера, освоение электронно-вычислительной техники и прочими достижениями цивилизации. Английский облегчает межнациональное общение: европейцы, азиаты, африканцы худо-бедно изъясняются на языке, ставшем в силу ряда причин, языком-гегемоном.

Но однажды я поймала себя на мысли, что английский стал сейчас языком выхолощенным. Он слишком функционален, слишком семантичес ки ограничен. Он - язык делового письма, делового разговора и т.д. Он стал, действительно, не столько английским, сколько американским. Это язык не культуры, но цивилизации.

На фоне такого выхолощенного языка, экспансии которого способствуют средства массовой информации, французский язык - чисто фонетически - воспринимается как очень красивый, элегантный. Лоск и учтивость (civilitй), культурность и изысканность (politesse) французской речи ощущаются всяким, кто просто слушает французскую речь. Это и составляет ее шарм (не случайно, что в русском языке слово "шарм" бытует без перевода).

В грубом и все более ожесточаю щемся современном мире ценности, которые хранит французский язык, еще более драгоценны.

Французская речь - это дух Европы, причем не как географического понятия, а как родины искусства и разума. И то, и другое привносит в жизнь форму, а значит - красоту.

В распадающемся современном мире изысканная оформленность французской речи сродни гармонической музыке на фоне додекафонии.

Жан Кокто когда-то писал о восточном (русском) романтизме - приступы тоски, бурные порывы - и латинском (французском) рационализме. "Романтизм" нуждается в строгой форме.

А французы, кажется невежде, все говорят языком Декарта: точно, строго, рационально... Это иллюзия, конечно, но иллюзия, помогающая хотя бы умозрительно спасаться от крайностей "романтизма".

Ко всем подобным соображениям добавлю еще один факт - сугубо личный, биографический.

Мои далекие предки, гугеноты, изгнанные из Франции (печальные последствия Нантского эдикта!), оказались в Швеции. Откуда и переселились (в самом начале XVIII века) в Россию.

Я - русская. И этим горжусь. Но толика французской крови, фамильная память, заставляют меня как-то приобщиться к духу моих далеких предков.

Они говорили по-французски. По-французски говорили и русские Скалоны, поскольку в XIX веке французский был языком обиходным.

Закончу несколько выспренно: русский мой родной, кровный, материнский язык. Французский - это язык моего выбора...


Ольга Мареичева , 1-й уровень


Я клянусь, что это любовь была!
Б. Окуджава

Это была любовь! Вопреки всему - слякотной питерской зиме, бесчислен ным благоглупостям, которые изрекали дикторы в черно-белом телевизоре, алгебре, осточертевшей школьной форме, урокам-урокам-урокам.., самой себе, какой я была и какой себя не любила.

Он был француз. Звали его Жаном Грандье. Мы познакомились на елке во дворце спорта "Юбилейный"... Не знаю, как сейчас, а тогда порядок был железный: с 1 по 5 класс нам дарили конфеты и показывали спектакли, сценарии которых, должно быть, пишут участники конкурса на лучший бред. Но мы были уже в 6-м, поэтому посмотрели представление цирка на льду и получили в подарок книги.

Приключенческие романы всегда мне доставляли удовольствие, но Луи Буссенар. когда я пыталась прочитать "Похитители бриллиантов", нагнал только тоску. Тем удивительнее, что книжка этого же автора перевернула мою жизнь - и это не громкие слова. Особых литературных достоинств я в ней и тогда не видела - а вкус, для девочки, которой только-только исполнилось 13, у меня был неплохой. К тому времени книг было перечитано немало и герои в них жили куда более эффектные, нежели юный капитан разведчиков по прозвищу Сорви-Голова. Любовь - других объяснений нет.

Я охладела к десятикласснику, по которому сохла за компанию с подружками. Отныне для меня существовал только один мужчина, с которым у нас не могло быть никаких разногласий. В самом деле: он колотил англичан, а я это одобряла. Не то чтоб я имела что-то против них. Единственное, чем британцы провинились, так это тем, что говорили по-английски, а я ненавидела этот язык, как и все, связанное со школой. На уроке явно представлялось, как англичане, облаченные в хаки, заводят разговор о политических новостях в духе программы "Время" (с таких новостей начинался урок), о пионерской организации или о детских годах В.И. Ленина (обычные темы для годовых контрольных). Мой возлюбленный бил по ним из маузера и не тратил патронов зря. Интересно, бывает ли война с физиками и математиками?

Как и полагается, я и скрывала свою любовь, и мечтала ею поделиться. Моя лучшая подруга - дружим до сих пор! - мужественно прочитала эту книгу. И даже сказала: "Мне понравилось" . Именно в таких испытаниях крепнет настоящая дружба! Ей ведь приходилось выслушивать не только мои восторги в адрес Буссенара, но и то, что оставалось "за кадром" .

А я знала куда больше, чем сам автор. У него, например, сказано только, что Жан - блондин и хорош собой. Но я знала: черты лица у него довольно тонкие, кожа быстро покрывается загаром красивого оттенка, волосы - цвета пшеницы, но брови и ресницы при этом темные (как у Печорина). Рот красиво очерчен, а улыбался мой любимый совершенно по-особенному, как-то уголком рта.

- А если ты встретишь парня, точь-в-точь как Жан, но глаза у него - карие? - спросила подруга.

- Это уже не будет Жан, - был ответ. Его лицо я узнала бы сразу, хотя никаких реальных прототипов у него не было. Я любила не актера, или юношу с соседней улицы, чтоб можно было наделить их чертами вымышленный персонаж. Жан был абсолютно живой. Мне кажется, даже акцент у него был французский... Ну, это я, положим, сочиняю. Но глаза у него, точно помню, были серые, как Нева в пасмурный день.

К слову сказать, ни один из мужчин, которые мне нравились в жизни, блондином не был.

При всем этом, учить французский мне и в голову не приходило.

Нет, заикнулась однажды, но родители воспротивились: хоть английский выучи. Вполне резонно. Может, и не с Жана все началось? Ведь и раньше играли в мушкетеров, над Гаврошем плакали. Но все сливалось с общим фоном, Франция была просто одной из стран далекого мира под названием "зарубежье", доступного (в те времена) немногим. Благодаря Жану она стала обретать свои очертанья, контуры проступили из тумана. Жили где-то люди, для которых все эти прекрасные дамы, трубадуры, вся эта готика - не просто картинки из яркой книжки, но часть истории; возможно, Жан происходил от одного из жонглеров, певших о любви, или мне хотелось записать его в потомки милого школяра, погибшего от руки Квазимодо (была ведь у того подружка?). Страницы в учебнике истории, посвященные Франции, прочитывались особенно вниматель но. Я увлеклась Гюго, Стендалем, Бальзаком - Бальзаком особенно. Радовала даже надпись "Made in France" на подаренной заколке.

Буры били англичан на всех фронтах.

И - удивительное дело, чем ярче и явственнее становилась Франция, тем она оказывалась ближе и роднее. Из всех жен декабристов я больше любила Полину Геббль, не за то, что она француженка, наоборот, происхождение любимой героини приятно удивляло. Для героев русских романов ничего не стоило перейти на французский, заставляя меня копаться в сносках. И где-то во Франции сохранилась та, настоящая Россия, "петербургскою ветхой салфеткой прикрывая от пятен колени" (Б. Окуджава).

Не странно ли - через мечты о незнакомой стране, родине выдуманно го возлюбленного, прийти в конце концов домой, в Россию? Благодаря книжному французу осознать себя русской.

По весне все питерские коты разгуливали по крышам в великолепных сапогах. А французский я так и не учила.

Жизнь продолжалась. Умирали генсеки. Мы носили уже не кошмарные коричневые платья, а темно-синие форменные костюмы, слушали "Аквариум", да и английский оказался не таким уж противным. Не все англичане носили хаки, были среди них и те, кто рядился в зеленое, а с такими ребятами не грех заключить мир. Подруга не скрывала насмешливого отношения к Буссенару, а я его разделяла. Все это ушло на задний план. Были смех и слезы, новые книги, новые влюбленности, а потом и романы. Не верьте, будто "книжным девочкам" не выжить в реальном мире! Придуманная любовь легко прячется в шкафы на дальние полки и, как проверенное средство, вытаскивается оттуда в тяжелые минуты. Рвать ненужную связь куда как проще, если вспомнишь вовремя, что "настоящее" - там, в затрепанной книжке. А случись что настоящее - книга забудется.

Постаревшие казановы любят повторять расхожую глупость: мол, мужская измена не страшна, это всего лишь жажда разнообразия. А вот женщина изменяет всей душой, она может любить только того, с кем она в этот миг, другие ей становятся безразличны...

Ха-ха-ха?

Пробовал ли кто-нибудь подсчитать, сколько верных и любящих жен, закрывая глаза во время близости, представляли себе Алена Делона?

Я предала свою любовь через 10 лет - поддавшись графоманскому порыву, переписала любимую в детстве книгу на новый лад. Получилось не так уж плохо - повестушка (раза в три короче оригинала) походила на сценарий комедии "по мотивам". И все в ней кончалось хорошо: никто не погиб, враги подружились, войну выиграли наши. Жану я придумала подружку - девочку по имени Аннетта. И это уже была совсем не я, даже ее русское происхождение осталось на черновике. Безропотно вручив своего возлюбленного зеленоглазой разлучнице, я поставила точку.

Точку в повести и на всем. Отмежеваться хотелось не только от старой дури, - она все равно уже перешла в разряд анекдотов - но и от многих детских представлений о любви, чести, справедливости, от сказок со счастливым концом, о том, что добро всегда победит... Потому и говорю о предательстве.

Мы отметили его все с той же подругой. Выпили шампанского, съели удивительно вкусное мороженое. Была зима, шел дождь со снегом и мерзнущие кошки не носили сапог.

"Прощай, милая Франция!" - плакала Мария Стюарт, уезжая навеки. "Надо быть взрослей" - опасные слова. Отказ от книжных героев и детской романтики чем-то сродни желанию подростка приобщиться к сигаретам. Витать в облаках не так плохо, если при этом учишься летать.

Потому - "Будьте как дети!"

И то, что я все же взялась учить язык моей давней мечты можно объяснить и желанием вернуть утраченные крылья, и тоской по детскому миру, который теперь недоступен. Или же это - запоздалое продолжение пути, с которого я пыталась свернуть, оправдываясь необходимостью "жить реальной жизнью", нехваткой времени, или патетическим: "слишком поздно". Но французский язык все-таки властно притягивал, не давая потеряться окончательно.

Ведь избрала же я при крещении в покровительницы французскую святую.
[ Saint-Pétersbourg francophone ]
[ Ecole de l'Alliance Française ]
[ Administrateur du site ]
Главный редактор: Алексей Сато.
Редакция: Г.М.Драган, С.З.Ластовка, В.С.Ржеуцкий.
Дизайн и верстка: Д.Иванова, Д.Лисаченко.