Le Bulletin
de l'Alliance Française

n.5, octobre 2000
Sommaire
Бюллетень
Альянс Франсез

n.5, октябрь 2000
Оглавление

 Главная страница  Курсы французского языка  Уровни и международные стандарты  Бюллетень  Контакты

          Франция глазами русских

По департаменту на двух колесах

Письма из Гренобля

Д.А.Лисаченко
Приехал, жил, смотрел, думал, говорил, спрашивал, работал, веселился... А потом что? Конечно, все время спрашивают, и конечно все не так, как у нас. Сначала хочется рассказывать по порядку, но получается обо всем и сразу... Открывайте на любой странице и читайте с какой угодно строчки. Страна и ее обитатели выглядят по-разному в зависимости от способа передвижения, и получается повесть во многих частях: по департаменту на велосипеде, по стране на автомобиле, автостопом от Парижа до Барселоны, страна на работе и в магазине, страна на выборах... а хочется еще и за жизнь поговорить...
8 января
В бюро иностранных стажеров мне вручили билет на скоростной поезд Париж–Гренобль, и через три часа пути я оказался на незнакомом вокзале в совершенно незнакомом городе. Заграница началась.

Мокрый снег, слякоть, колючий ветер и французский язык. Трамвай увозит меня на окраину в университетский городок, и я поселяюсь в студенческом общежитии. Девятиметровая каморка, в меру ободранные стены, никаких декораций. Огромный шкаф наглухо привинчен поперек посреди комнаты, стол – размером с аэродром, широченная кровать занимает единственно возможное положение, а после неизбежной покупки холодильника и велосипеда сама собой образуется элегантная скользящая походка по оставшимся сантиметрам. Скоро понимаю, зачем тихому приезжему одиночке такой огромный шкаф, но для этого надо привыкнуть ходить в магазин раз в три недели, да и сам собой берется откуда-то всевозможный хозяйственный хлам.

Первый поход в ближайший магазин. Ну, что у них там? Неспешно качу тележку вдоль прилавков, и, наконец, первая покупка: бережно укладываю бутылку красного вина. Надо же с чего-то начать. Пройдет еще много времени, прежде чем мне растолкуют, зачем на свете столько вин и как узнать, которое из них для тебя. А пока рядом с красным укладывается бутылка белого, самого дешевого, зато литр. Потом – розового. За ним следуют хлеб, сыр, ветчина, творог, масло загадочного сорта «Noble Val», пиво со сроком годности два года и все остальное. Иду дальше, ищу хлеба попроще. Нету. Беру то, что есть. А что это за хлеб, если он тонко нарезан, запаян в целлофан, две недели не сохнет и вообще только белый? Потом, правда, выяснится, что в универсаме и в булочной (вход в соседнюю дверь) хлеб разный. И очень быстро приходит понимание, что на еде не сэкономишь – это все равно лишь малая часть всех расходов.

Через несколько дней быт устоялся. На столе – куча бумаг, под столом – ящик яблок и дико вкусных груш, из окна видно огромную гору вдалеке.

13 января
Подкрался Новый год по старому стилю. Нашел свечку и впервые в жизни сижу в новогодний вечер совсем один в полной тишине...

Гренобль – городок маленький, со средневековой сердцевинкой, изрезанной кривыми мощеными переулками, с умеренно помпезной «средней частью», с жуткими трущобами тут же по соседству и с огромными высотными новостройками по окраинам. На работу мне ехать через весь город, и я пробую разные способы: выходит минут 40–50 на автобусе с одной пересадкой, те же 40 минут легкого бега, час с лишним пешком и чуть меньше 20 минут на велосипеде. Приходит догадка: городской транспорт не для того, чтобы быстро ездить, а для того, чтобы не ходить пешком. Коротенькие остановки, петляющие маршруты, водители в белых рубашках, приветствующие каждого входящего... и полная беспомощность пешехода после половины девятого вечера: автобусы, до этого ходящие каждые несколько минут, все разом исчезают до утра. Впрочем, народ на улицах в это время уже и не появляется. А когда за полночь я еду на велосипеде – один на весь город, – мне прилежно салютуют красными бессонными глазами светофоры.

Февраль
Еду на работу в автобусе, потому что этот бесконечный дождь все так и льет – мелкий и хмурый. До гор рукой подать, но они все в тумане, а в редких просветах видно присыпанные снегом вершины. Но не приснилось же мне, в самом деле, что в этом позавчерашнем феврале на улицах появился народ в футболках и шортах!
13 марта
Засидевшись на работе, еду домой по пустым улицам. Тепло, совсем не дует, светит половинка луны, редкие машины послушно стоят у светофоров, и давно заснул на своем широком подоконнике неприметный бомж, завернувшись в мешок для мусора.
29 марта
Погодка сейчас – только на печи валяться да письма писать. Еще в начале февраля штаны и рубашки стали стремительно укорачиваться, но вчера вдруг подозрительно посвежело, а ночью и вовсе пошел снег. В горах он все время то идет, то тает, на горизонте вся картина каждый день новая, но здесь-то снег падает прямо на цветы! Все в цветах – и клумбы, и деревья. А посреди самой большой клумбы – прямо из-под снега бьет фонтан. К утру снег перешел в дождь и теперь победно хлещет. И как раз прошло три недели с последнего похода в магазин (не считая двух выходов за хлебом).

А дождь так и идет. Ни в какой магазин я не пошел, но ничего, после трех недель еще много осталось.

23 мая
Наконец отлили дожди, отстучали зубы, и я удрал на велосипеде в горы. Везде хорошие дороги, любая тропинка есть на карте. Уютный лес, никаких машин, ползешь себе вверх вдоль шумного ручья, петляешь по деревенькам, где на крыше – тарелки спутниковых антенн, а под навесом – старинные телеги с настоящими деревянными колесами. Где-то в глуши вековых елей абориген в темных очках стрижет по линеечке кусты своего сада дико грохочущей адской машинкой с непереводимым названием tronconneuse. Пойми эту Европу. На каждую садовую работу, в том числе и на ту, которую и вовсе не надо бы делать, дабы природу не губить, свое орудие, вплоть до метлы с мотором: листья не сметаются, а сдуваются этаким «обратным пылесосом» из толстенного шланга. Компрессор на спине, как у Карлсона, и к нему еще полагаются каска и наушники.

Ладно, пусть себе грохочет, а я еду дальше, все вверх и вверх.

Яркое солнце, луговые цветы, повсюду стрекочут кузнечики, природа невероятно быстро меняется с подъемом, и я вдруг понимаю, что вековые северные ели уже давно начались, а ярко- синие ирисы еще не кончились!

На километровой высоте появляются пятнышки снега, а ближе к перевалу – сплошной сугроб вдоль дороги и широкие снежные поляны совсем рядом. На самом перевале (Col de la Charmette, 1261 м) на ярко-солнечной поляне снег только что растаял, земля уже просохла, а новой травы еще нет. И я в полном блаженстве валяюсь на прошлогодней, пропекшейся на солнце, соломе.

Теперь спуск. Подъем-то шел по южному склону, а спуск – по глубоким ущельям с заснеженной северной стороны, крутить педали не надо и согреться невозможно. Надеваю толстенный свитер, вторые штаны, непродуваемую куртку, проверяю тормоза и потихоньку сползаю вниз за табличку «Опасная дорога. Всякое движение под вашу личную ответственность». Тут же оказываюсь в сырой и темной тайге с огромными поваленными деревьями и голыми скалами вдоль дороги. Проезжаю через участок ярко-красной глины и на очередном повороте окончательно перестаю понимать, где я. Через каждые несколько шагов останавливаюсь и бросаю велосипед. По такой дороге можно только идти пешком, крутя головой во все стороны и совершенно не смотря под ноги, потому что не до того. Позади за перевалом – почти тропики, здесь – тайга, на горизонте – равнина с красными крышами и шпилями церквей, слева – скала с очередным туннелем, а справа и прямо вниз – ущелье с горной речкой и еле видимыми букашками автомобилей. Напротив – огромная отвесная стена, а повыше – залитый солнцем искрящийся снежный склон.

Вот и «tunnel des Agneaux», который я давно нашел на карте и про который никак не возникало никаких догадок, на что же он может быть похож. Оказалось – просто прорубленная в скале дыра длиной метров триста. Медленно въезжаю в нее с легким трепетом, конечно, безо всяких фар, и оказываюсь в кромешной тьме и жуткой тишине, еду наугад, и понятно только одно – что надо мной огромная каменная толща. Стены – просто острые камни, сверху сочится вода, и звук падающих капель гулко отдается в тишине. Непонятно откуда берется вера, что под колесами – дорога, и что не свалюсь вдруг в какую-нибудь яму. Долго ли, коротко ли, но вот постигаю смысл изречения «свет в конце туннеля», выравниваю курс и, наконец, снова вижу эти скалы и шпили вдалеке под ослепляющим солнцем.

На обед была заячья капуста с шоколадом вприкуску. А потом замелькали городок, церковь, равнина, опять подъем, жара, дорога, развалюха-сарай на поле, и вот навстречу уже катится городской автобус. Остается самое сложное – преодолеть несколько ступенек с велосипедом в руках, и вот я дома, в каком-то тихом бреду лежу на кровати и часами смотрю на белизну потолка, как будто на нем вижу все снова.

7 августа
Я на берегу лесного озера, сижу под огромной елкой, ем малину и заячью капусту, пишу письмо и поглядываю на небо: до каких же пор будет темнеть небо и свирепеть дождь? Моя елка уже промокла, первые капли достучались до бумаги, и нарисованное озеро начинает расплываться. Продолжу дома.

Ну вот... Я приехал, отогрелся и напился горячего чая с медом, черным хлебом (настоящим, петербургским!) и крепкой вишневой настойкой. Можно продолжать.

...С утра, глядя с тоской на голубое небо, не обещавшее ничего, кроме жары, я сидел дома и по привычке двигал вперед науку. Потом взялся за письма, но решил, что на природе пишется лучше, и поехал потихоньку в гору. Ехалось, несмотря на духоту, как-то легко, и когда на намеченной верхней точке я развернул карту и увидел озеро, до которого было еще столько же, я решил двинуться дальше. А то что же за прогулка без воды?

И вдруг сразу вырвался из жары в другую страну. Сначала замелькали березки, а на высоте за километр дорога пошла узкой земляной лентой через непролазную еловую тайгу. По бокам – иван-чай и крапива в человеческий рост, заросли малины, за очередным поворотом – песчаный карьер, в котором свалены штабелем огромные, под Собакевича, бревна. И не заметь я на каком- то из них номер «784» красной краской, так и подумал бы, что я в Псковской области или на Карельском перешейке. Где-то проехал мимо церкви, на которой как раз били часы, а через несколько минут, когда я смотрел на нее уже сверху на следующем витке горной дороги, звон повторился. Или это была уже соседняя церковь? Но откуда их столько в этой глуши?

Скоро показалось и озеро. Маленькое, сотня шагов в ширину, по берегам трава, каменистая земля и куст роскошной сладкой малины напротив ресторанчика. А неподалеку я набрел на несколько ягодок земляники. В озере бултыхались дружной толпой утка с утятами. Иногда слегка припугивал дождик, и я наслаждался прохладой (мой вечный походный градусник показывал около 22).

Потом дождик заморосил. Потом полил. Потом хлынул, и моя елка мигом превратилась из зонтика в решето. И тут такое началось ... Вода падала сплошной стеной, стало до жути темно, а поверхность озера превратилась во что-то бесформенно-лохматое под вонзающимися в нее струями. Нечего и говорить, что деревья на том берегу давно исчезли за сплошной серой массой, и все время били молнии и грохотал гром (накануне как раз передали по радио, что в ущелье Verdun (не здесь) несколько велотуристов погибли под ударами молнии и еще сколько- то соскользнули в пропасть с раскисшей тропинки). А я тем временем вспоминал, на что бы это могло быть похоже. Из раздумий вывели заколотившие по голове огромные градины: такого со мной еще не было. И вдобавок я стал замерзать, сжавшись в комочек под своей дождевой накидкой, потому что форма одежды была на самую жару, а градусник за какие-то минуты скатился на +13, чего я не видел уже несколько месяцев, а с начала лета, не считая пары недель под Монбланом, вообще забыл, что такое +20. И, когда дождь утих настолько, что стало немножко видно деревья в сотне шагов на том берегу, я решил: пора удирать!

Горная дорога превратилась в ревущий поток воды с землей и неуклюже кувыркающимися булыжниками, и я не понимал, качусь я, скольжу или плыву вниз с этим потоком. В мокрой грязи тормоза не держат, и приходится поджимать колесо подошвой, отчего пяткам было горячо, а на кроссовках остались глубокие борозды. Вдобавок ветер с дождем, и мерзнешь от неподвижности. Но спуск того стоил. Иногда я проезжал сквозь тучи, иногда они были немного внизу, и тогда, как на Солярисе, я – один на свете вместе с небольшим кусочком дороги. Ни реки, текущей через долину, ни самого города. Ничего.

А на въезде в город меня встретили безжизненные черноглазые светофоры. Молнией, что ли, пришибло? Но вот я и дома. Сухо, тепло, и по радио передают оперу: Верди, Навуходоносор.

Август
Дикая жара и сушь, деревья не выдерживают, и листья начинают сохнуть и опадать. Почти как золотая осень, только не золотая, а желто-серая...
Fort des Quatre Seigneurs
В глухом месте, на вершине, сплошь заросшей лесом, ниоткуда не видимые развалины небольшой крепости. Когда-то она грозно держала под обстрелом все окрестности и прикрывала Гренобль, а теперь там лишь приют любителей пикников. Битые бутылки, кострища в казематах, стены с росписями обычного для подобных мест содержания: половина – по-французски, половина, как и у нас, – из двух-трех коротких английских слов с огромным количеством грамматических ошибок. Скрашивает впечатление никем не тронутый земляничник на обочине. Спускаюсь оттуда по глухой заросшей тропинке, то пешком, то пытаясь осторожно соскальзывать по грязи, зажав тормоза велосипеда. Слышу рев мотора, и вскоре навстречу, дико подпрыгивая на ухабах, проносится наверх мотоциклист со вцепившейся в него визжащей девицей. Ниже моя тропинка выходит на сельскую дорогу, проходит мимо вкусно пахнущей пекарни, где я покупаю и тут же начинаю есть деревенский хлеб, потом мимо церкви, мимо тракторного гаража, сквозь ежевичные заросли, и незадолго до выхода на большую дорогу я сворачиваю под вывеску гончарной мастерской. Массивный дом, никого нет, все двери нараспашку, в сарае сама мастерская, там же выставлена всякая всячина на продажу: от малюсеньких чашечек до больших горшков, вазочки, подсвечники, скульптурки и прочее. Примечаю себе чашечку и горшочек и долго звоню в колокольчик. Никто не идет. Жду, играю с котенком, рисую чернилами на каком-то листке дворик и, наконец, так и уезжаю, подложив под выбранную чашечку рисунок и визитку с просьбой оставить для меня. Через месяц снова оказываюсь там, опять никого, мой заказ куда-то исчез, маленький забавный котенок подрос и превратился в шикарного черного оболтуса, снова рисую этот дворик, на этот раз для себя, а через полчаса появляются соседи и сообщают, что мастер был глубоко растроган моим рисунком, но не думал, что я снова приеду, и через несколько дней пустил чашечку в оборот. Расстаюсь с ними до следующего года. В кого-то кот вырастет?
Конец лета

Я только что вошел в свой дом, который, правда, покинул совсем недавно, часов восемь назад. Жив-здоров, дико устал, хотя, если очень надо, на ногах стоять могу. А все оттого, что черти занесли на высоту 2030, туда, где кончаются деревья и остается голая пустыня. И скалы с обрывами на все четыре стороны. И горное озеро. Это – Chamrousse.

Ну вот, умылся, наелся и даже отдохнул. Нашел по радио какую-то тихую музыку и продолжаю, пока не рухну спать...

...Долго собирался с духом, наконец поймал погожий денек и двинулся в путь. В самом Гренобле жара под сорок, вся надежда на высоту, которая сбавляет градусов восемь на километр. За километровой отметкой – «Псковская область» с елками, иван-чаем и земляникой, совсем как наше заросшее болотце в глуши, да заячья капуста на обед. Вот и Олимпийская деревня, вся в паутине подъемников. А дальше – сюрприз: думал, тропа для велосипеда, а оказалось – нагромождение камней, по которому протащить лишние 15 кило – не самое приятное, да еще тропинка все вверх-вниз. Так и пришел к озеру (Lac Achard, высота 1917 м) в узкой крутой котловине. Всё в одних тонах – светло-серое небо, зелено-серая земля, свинцово- серая вода и, надо полагать, уже не синие, а бледно-серые круги под глазами. Магическое влечение круглых чисел гонит дальше, и через минуты я уже перешел отметку 2000 метров и уселся на ближайшей макушке. Думал посмотреть оттуда вдаль, а оказалось – там гора еще выше, но зато перед ней – пропасть в полтора километра. Где-то в глубине пенится речка, ползут букашки-машины, плывут облака. Насидевшись на своей горке, трогаюсь в обратный путь и тут понимаю, что устал. Знаю, что тропинка идет вниз, а кажется, что вверх, хочется бросить велосипед и рухнуть рядом. Тупо стою перед камнем, и уже никак не поднять на него ногу, стою и шатаюсь...

Долго ли, коротко ли, но наступает момент, когда наконец радостно разбазариваю то, что накопил за день: лечу вниз по двадцатикилометровому серпантину, прохлаждаюсь. Где-то на полдороге опять озеро. Небольшое, заболоченное, с зеркальной серединкой, а по краям – сплошной мох, и заботливо сделаны деревянные мостки, чтобы удобнее было заниматься любованием.

Яблочное счастье
На «Травяной площади» в самой серединке старого города суетится базарчик. Он мне по пути, и я частенько покупаю тут яблоки и бананы себе на обед и на ужин. Подъехав на велосипеде, сразу же заруливаю в левый дальний угол и смотрю, на месте ли «мой» продавец. Крепкий светловолосый мужик с большими сильными руками и веселыми глазами взвешивает мои яблоки и увлеченно роется в кассовом ящике, подбирая сдачу. Почему-то я представляю его в саду среди деревьев, в старой куртке и больших сапогах; вот он заботливо копает и поливает, а потом собирает взращенный своими руками урожай и уверенно таскает тяжелые ящики, и в блестящей кожуре каждого яблока отражаются его простая крестьянская улыбка и веселый блеск глаз.

Через четверть часа я на работе среди компьютеров и криостатов, и весь день смотрю людям в глаза и не вижу там и тени той улыбки. Так может, ну их, эти ученые изыски, да и пойдем все на природу, в сад, в поле, и будут у нас такие же крепкие руки и такие же усталые, добрые и спокойные глаза.

Продолжение следует / A suivre
Расширенная версия "Писем из Гренобля" появится здесь ... когда-нибудь ...
Пишите автору

[ Saint-Pétersbourg francophone ]
[ Ecole de l'Alliance Française ]
[ Administrateur du site ]
Главный редактор: Алексей Сато.
Редакция: Г.М.Драган, С.З.Ластовка, В.С.Ржеуцкий.
Дизайн и верстка: Д.Иванова, Д.Лисаченко.
 
Rambler's Top100