Альянс Франсез в Санкт-Петербурге
Alliance Française de Saint-Pétersbourg
13 октября 2003 года не стало Жени Дегтярь. Её друзья, в том числе и в Альянс Франсэз, где её многие знают и любят, долго еще не придут в себя и не смогут жить как прежде.

Какой-то месяц назад, если нужно было срочно поговорить с Женькой (она не любила, чтобы друзья называли ее официально “Женей”), если было что-то срочное, а ее не оказывалось дома – у нее ведь всегда куча дел, дел по работе и дел для души, бесконечные уроки, которые она давала, курсы, на которых училась сама – как один человек все это успевал, понять невозможно... Когда ее не оказывалось дома или телефон был занят – а друзей, с которыми нужно поговорить, у нее так много – с некоторых пор выручала техника: всегда можно было позвонить на мобильник. В первые дни, когда не ложилась в голову невероятность, необратимость случившегося, мелькала сумасшедшая мысль: может, попробовать по мобильнику? Прошло две недели, и теперь, когда стало ясно, как сильно нам ее не хватает, цепляешься за другое, жалкое, рядом со всесилием смерти, чудо техники – интернет. Там многие ее критические статьи – на сайте книжного вестника “Питерbook” и на других (я и не знала, что Женькины рецензии перепечатывали, а сама она может и знала, но не хвасталась). В одной из первых ее рецензий – 2001 года, на книгу об актере Солоницыне – вдруг прочитала:

Вот почему, когда мы умираем,
Оказывается, что ни полслова
Не написали о себе самих,
И то, что прежде нам казалось нами,
Идет по кругу
Спокойно, отчужденно, вне сравнений
И нас уже в себе не заключает.
Эти строки Арсения Тарковского к Женьке не отнесешь. В том, что она писала, всегда говорилось и о ней самой. Больше тридцати рецензий (я и не думала, что так много), и практически все – о своих книгах, своих авторах, и поэтому – свои неожиданные и блестящие параллели, свои болевые точки, даже предчувствие, нет, не знаю...

Все интересуются, что там будет после смерти? После смерти начинается – история.”

Холодок по спине от этого эпиграфа из Женькиного любимого Довлатова к статье о вышедшем год назад его сборнике “Последняя книга”. А вот из рецензии на “Венецианские тетради” – сборник текстов Бродского и близких ему авторов о Венеции: “ Я в Венеции не была, но опасаюсь попасть туда, боюсь разлада мечты с действительностью. Да, я представляю себе Венецию глазами, – а, точнее, – стихами Бродского, но вдруг у меня окажется некий ментальный астигматизм? Ведь было уже такое со мной, когда скучноватому Лондону мой вредный характер и дурной вкус отдали безусловное предпочтение перед воспетым всеми Парижем... И я не раскаиваюсь в этом, и не жалею о том, что никогда не видела Венецию. Образ, созданный стихами Бродского, Ахматовой, Ходасевича, тот образ, от которого хочется умереть, сойти с ума, учинить что-нибудь невообразимое, – этот воображаемый образ во сто крат дороже того, что могу представить я, подмоченная собственным цинизмом, как Венеция водой.

Или так о себе, в ругательной рецензии на “очередную” Маринину: “я по-прежнему всеядна, читаю все подряд, от Донцовой до Хайдеггера.” А вот из статьи о “Часах” Майкла Каннингема: “Проблемы женской судьбы, осмысленные в социальном и философском контексте, поиск женщиной своего места в семье (или вне ее), в обществе, в космосе (не буквально), проблемы брака и его разновидности, воспитание детей. Взаимоотношения с мужчиной, вечное единоборство, жажда самовыражения и препятствия на этом пути. Это романы о том, какой он особый, творческий мир женщины и какова плата за внутреннюю независимость и возможность творить.” Вроде и не о себе, но все же...
"Человек проживает настоящее с завязанными глазами. Ему дано лишь думать или догадываться, что он живет. И только позднее, когда ему развязывают глаза, он, оглядываясь на прошлое, осознает, как он жил и в чем был смысл этой жизни", – это из Милана Кундеры, из рецензии на его “Смешные любови”.

Женькин круг интересов был необычайно широк. Достаточно упомянуть о ее погруженности в сегодняшнюю англоязычную прозу, о тоске по Уайльду – и Бродскому, о симпатии к “постсоветским” Игорю Губерману, Дине Рубиной, Светлане Шенбрунн, чуть саркастическом интересе к женскому детективу, о солидном опыте театрала и кинолюба, неказенном, подкупающем интересе к русской литературе XIX века, особенно к Достоевскому... Все это теперь вычитывается из ее статей – когда вглядываешься в них внимательней в поисках ее голоса.

Остались еще Женькины переводы. Она пришла в студию перевода “Альянс Франсэз” в первый год ее существования – в 1996. Сначала робела и помалкивала: она, выпускница физфака, как и многие из нас, кто учился точным наукам, некоторое время боялась, что “суется в чужой монастырь”. Но быстро проявилось главное: яркость личности, блестящий литературный кругозор, свой подход, и вот уже вырос переводчик и критик с собственным узнаваемым голосом. Женька переводила с французского, который знала прекрасно, – не зря ведь она много лет занималась у Нины Васильевны Мартыновой, – опубликованы ее переводы из Поля Валери, Жана Кокто, Роже Жильбер-Леконта, Даниэля Буланже, Рене Госсини. Но любила она и английский, и итальянский, переводила со всех трех языков. Первую книгу – вестерн, еще для “Лениздата” – перевела с английского одиннадцать лет назад, когда сидела с маленьким сыном. А в 2002 они с другим старым “студийцем” Владимиром Петровым перевели роман модного итальянского писателя Алессандро Барикко “City”. Героиня романа, кстати, пишет собственный вестерн... Выход “City” по-русски отмечен множеством рецензий: в “Независимой газете”, “Иностранце”, “Времени МН”, сетевом “Русском журнале” – в интернете их можно найти около десятка.

Женька преподавала английский, французский, итальянский, учила иностранцев русскому, одного француза – английскому. С каждым учеником работала своим особенным способом. Радостно рассказывала, что уже чувствует, какие стимулы “сработают” с новым учеником. Одна девочка, которая училась у Женьки студенткой, через несколько лет, уже взрослым работающим человеком, объявила ей, что снова хочет заниматься английским – и ни с кем, кроме неё. Женька радовалась, будто медаль получила...

Когда она входила в медиатеку – на занятия студии, не заметить ее было нельзя. Думаю, так было всюду. Потому что Женька красавица. Близкой подруге нужно было описать ее постороннему человеку, чтобы передать книжку... “Ну, это такая... эффектная...”, – объяснила подруга и человек понял и передал книжку кому нужно. Женька по секрету рассказала мне об этом случае – по-детски радовалась, когда ее хвалили. А её хвалили. Издательство “Текст” прислало письмо с благодарностями – понравились ее рецензии. Один московский книжный журнал заказал ей (и радостно напечатал) статью о женском детективе. “Единственное, что я на самом деле умею – валяться на диване и читать книжки,” – слышала я от неё. На самом деле, чего только она не умела – и все с блеском. Наверно, нет, наверняка, мы все могли бы говорить ей об этом почаще. Сейчас стало особенно ясно – надо любить и беречь друг друга, пока не поздно. А Женька будет с нами – такая, какой мы ее запомнили.

Почитать о Жене Дегтярь можно не только по-русски: французский телеканал TV 5 к 300-летию Петербурга подготовил передачу о нашем городе и его людях. По адресу www.tv5.org/TV5Site/cultures/cites_du_monde.php в разделе “Saint-Pétersbourg – Les gens” рассказывается о Нине Васильевне Мартыновой и ее учениках, в том числе и о Жене, о ее переводческих успехах, там же помещен ее портрет.

 
Те, кто хочет почитать Женины рецензии, найдут их на сайте “Питербука” (piterbook.spb.ru) – с 2001 года они появлялись чуть ли не в каждом номере журнала.

Алина Попова